Трекали, потому что это были бесстрашные души, не унизившиеоя перед палачами, как Зиновьев, до облизывания их хромовых сапог.
Трекали, потому что не могли иногда не почувствовать, что не простой перед ним палач, а раздваивающийся на глазах, снова сливающийся в одно казенное лошадиное рыло и опять внезапно раздваивающийся на светлую и аспидную половинки.
И в нем, по ходу беседы или допроса, вспыхивает ум, пронзительно ноет сердце, разливается серая тупость, волнуется понимание, старается не выдать себя согласие, просыпается грубость, пульсируют смех, боль, родовая память о земле, сочувствие, и, рискуя погибнуть, распахивает себя пропащая душа! Правда, распахивание воспринималось почти всеми как хитрая провокация.
В таких случаях я, смеясь, выслушивал одну и ту же фразу.
Только не надо темнить, гражданин следователь.
Я -- не фрайер! Шли бы вы на хер мелкой походочкой.
Да! Эту жаргонную фазу я слышал от священников, богемного рафинада, аристократов, дипломатов, поэтов, рабочих и добрых, стареньких докторов.